Ремейк Нового года - Страница 71


К оглавлению

71

…Сон его оказался блаженным. Ему снился поцелуй. Это был тот самый поцелуй, которым одарила его незнакомка в клубе, – не холодный, не страстный, не игривый, не уступающий, но понимающий, принимающий, любящий… Тот поцелуй, что могла дать ему всего одна женщина во всем мире. Он почувствовал, что просыпается, и изо всех сил пытался продлить сон, потому что понимал, что наяву незнакомка и ее губы растают без следа.

Как ни не хотел этого Данилов, он все-таки проснулся. Он не понимал, что с ним и где он находится. Все вокруг было темно. Алексей лежал, одетый, навзничь. У его изголовья сидела девушка. Прохладная ее рука лежала на его горячем лбу. Это был не сон.

Она молча наклонилась и еще раз поцеловала его. И это тоже не было сном. Опять тот самый поцелуй. Тот самый, что он ощутил тогда во мраке клуба, тот самый, что он искал все эти долгие недели, тот самый, что только что снился ему. Это походило на блаженство.

Через минуту – а может, через век – она оторвалась от него.

– Кто ты? – испуганно, не веря в свое счастье, пробормотал он.

– Я – она, – весело проговорила девушка. Это был тот самый голос, голос с серебряными колокольчиками.

– Как… Как ты нашла меня?.. – прошептал он, привставая на своем кожаном ложе.

– Я всегда была здесь, – со смехом ответила она.

«Здесь… здесь…» – отозвался в нем ее смех. И вдруг он все понял. Истина ослепила его. Она – одна из тех, кого он не замечал, кто молча таскал ему кофе, кого он видел в офисе каждый день…

– Боже… – выдохнул он. Потом крепко схватил ее запястье. – Я тебя никуда не отпущу!

– Будем надеяться, что теперь – нет, – легко и весело отозвалась она. И добавила лукаво: – Раз уж ты так долго искал…

Спасти олигарха

Банька на участке – вот романтика! Гости от нее без ума. Жгучий пар, пахучие веники, за крошечными оконцами – ярко-белый, не чета городскому, снег. В тесном предбаннике пьют ледяное пиво, задыхаются в парилке, прыгают голышом в сугроб… «Ах, Ниночка, как тут чудесно! Какая же ты счастливая!»

Только и остается кисло улыбаться и бормотать: «А вы приезжайте почаще… Мне для вас пара не жалко!»

Баня для городских гостей – это особый колорит. Как шапки-ушанки для иностранцев. А деревенский дом с жарко протопленной печью – вообще символ России. Гостям, бледным от московского смога, кажется, что здесь, в Веретенниках, и есть настоящая жизнь. Свежий воздух, могучие ели, следы зайцев и лис на снегу… Кто ни приедет, обязательно воскликнет: «Да у вас тут как в сказке!» (А особое умиление у столичных жителей вызывают бабули, что бредут к колодцу с ведрами на архаичном коромысле.)

Нине не жаль: пусть гости восхищаются. И пусть никогда не узнают, каково это: жить в деревенском доме без удобств. Когда на улице – хлесткий минус, а в кране – ледяная вода. Туалет во дворе, помыться-постирать – только в бане, асфальта нет, телефон – один на всю деревню… В общем, колорит.

От столицы до Веретенников – всего двадцать два километра, а жизнь тут – словно на другой планете. В Москве – иллюминация, меха и супермаркеты, а в Веретенниках – два фонаря, ватники и сельпо. В столице – кого только не встретишь, целая панорама характеров. Юные милашки на «БМВ», «голубенькие» пареньки в узких джинсах, жесткие бизнес-леди, стильные рокеры в кожанках и еще миллион самых разных типажей. В Веретенниках роли незыблемы: если мужчина – то должен вполсилы работать и напиваться дешевой водкой, если баба – вести хозяйство и выть на свою горькую долю. А молодежь бежит от Веретенников как черт от ладана. Кто в институт поступает и сбегает в общагу, кто московских мужей-жен ловит, кто снимает в столице квартиру и пашет как бешеный, чтоб заработать хоть на какое жилье.

Нина тоже не сомневалась: она уедет из Веретенников. Она молода, талантлива и красива, и в деревнях такие люди не остаются. Но если у Нининых одномерных одноклассниц мечта-воробей: почитают за счастье, когда удается поступить в Текстильный институт и подцепить москвича с однокомнатной квартиркой в Капотне, то у Нины – мечта-сокол. Учиться – так в МГУ, работать – как минимум в крупной корпорации, а жить – в центре столицы или в загородном особняке.

– Аппетиты безразмерны и потому нереальны, – сказала школьная учительница, с которой Нина поделилась своими планами.

– Увидите, – пожала плечами Нина.

– Сбавь, Ниночка, запросы. Обломает тебя жизнь… – пророчила училка.

– Увидите, – повторила Нина.

И в июле, когда закончились вступительные экзамены в МГУ, прибежала к учительнице – похудевшая, бледная, с красными от бессонных ночей глазами, но с цветами и гордой вестью: «Я поступила!»

А на третьем курсе, когда английский с немецким были доведены до совершенства, в зачетке улыбались сплошные пятерки, а научно-исследовательские работы стабильно побеждали на межвузовских конкурсах, Нина снова докладывала учительнице:

– Я устроилась на работу. В крупную корпорацию, как и хотела. Пока – только ассистентом, и зарплата средненькая, и на «вечерку» переводиться придется. Но зато какие перспективы!..

И добрая учительница радовалась вместе с Ниной и желала ей удачи в дальнейшем покорении Москвы и мира, но по-прежнему советовала умерить аппетиты – чтоб не было, как она говорила, горьких разочарований…

Но аппетиты, как ни старалась учительница, у Нины остались прежними. И поэтому, решив вопросы с учебой и с работой, она целенаправленно взялась за поиски мужа с квартирой в центре (а лучше, конечно, с особняком).

Но добиться успеха вихрем, с наскока, не вышло. Нет, на пути, конечно, попадались достойные кандидаты, однако хорошая жилплощадь имелась только у стариков, а выходить за них замуж Нине совсем не хотелось. Молодые же симпатяги, кто тоже владел личными квартирами, жили в редкостных дырах вроде пресловутой Капотни или отличались неоправданным гонором. Полагали, что за столичную прописку ты всю жизнь обязана голос не повышать, обед подносить и благодарить как минимум по три раза на дню.

71